однажды федор к. зашел домой и никого не встретил.

он долго ехал домой через голые скалы невежества и скисшую ворвань одиночества. три месяца он мечтал, что хоть дома будет ВСЕ КАК НАДО. а сейчас он смотрел на кухонный подоконник и пустую трехлитровую банку.

за время карантина федор и так потерял многое.
а теперь он потерял и тура хейердала.

тур два года жил в банке и легко переносил федоровские оффшорные походы и пассатные течения. 
был он неприхотлив, молчалив и выглядел как гриб. но не курехинский, а чайный.
тур был гриб, а федор — человек, но им это не мешало. 

федор все обещал туру купить красивый прозрачный аквариум, но забывал, забивал, откладывал.
легко забывать, когда твой друг не проявляет пассивную агрессию и не заводит разговоры про то, как другие грибы уже давно улучшили жилищные условия, хотя отпочковались только осенью. 

как только открыли границы, федор немедленно уехал смотреть на арктических глупышей, а к туру приехала циля. циля обещала ничего не переставлять и не улучшать, и федор был спокоен.

потом, конечно, циля оправдывалась, что тур уже и выглядел не очень, и пах как ее дедушка на печке («а он же там и помер, помнишь?»). и только исключительно поэтому она решила радикально улучшить органолептические свойства тура, сменив ему воду и прокипятив от бактерий. федь, ну а кто знал, что кипятить надо отдельно, кто знал!
ты же сам-то вечно фить-фить, нет тебя и нет, записку не оставишь, что значит — это очевидно любому человеку с мозгом?! человек с мозгом к тебе бы не поехал, у тебя же полки со стены падают от камней и лапа мертвой крысы прибита над кроватью! что значит «это выхухоль», если это крыса. а выхухоли никакой и нет, сам же говорил, сам — мол, ушла она из россии, и никто ее больше видел. да вот потому и ушла, что ее лапы по стенкам развешаны. ну не знаю прям какая такая она мертвая была, чего ты теперь говоришь, ты и про бобра так говорил, а он потом шкаф съел. и ладно бы бобер, ладно древоточица, ладно крот, но ты вон даже шапку заносил до смерти, прям до дыр, стирать не даешь! 

«твою мать…» — подумала шапочка кусто и вжалась в пумпон.

федь, ну ты на себя посмотри, нормальный же мужик, зачем тебе шапка и свитер от других мертвых мужиков, зачем тебе гриб в банке? тебе еще жить и жить, а ты мавзолей устроил. лапка еще эта крысиная висит на веревке вот прямо над головой, ночью херакнет в глаз и что? и все, федь, и все! выхухоль может и висит на волоске, но лапа ей чем поможет? мы тут все, федя, как выхухоль. только нам бежать некуда, висим дальше. вот ты, федор, привык, что живешь как сыч, чуть что — в болоте схоронился, в атлантике затерялся, в тайгу ушел, в степь ускакал. у тебя всего дорогого-то — мертвый гриб и шапка рваная. а ты, федь, посмотри вокруг, никуда не сбегая — изумишься, федь, охренеешь. ладно, это я чот разошлась, давай лучше шапку зашью, у нее пумпон на честном слове держится. а гриба этого я тебе нового принесу, у меня в ясенево толстый такой вырос, живой. все помрем, а он останется и на мавзолее еще стоять будет! грибам тут, федор, самое раздолье, в жизни-то этой. это тебе не выхухоль, это тебе не мы.