«больно жить, но это — как бы издалека» (с) фернандо пессоа

федор к. жил — и не жил. 

сидел, замурованный, в череде мертвых январских минут, ни одна из которых не была его. лежал, проглатываемый черными рассветами февраля. ходил, бессмысленно глядя на коричневую воду в сером граните и мартовские выпуклые ветки. 

пора было сделать что-то осязаемое, теплое, обыденное. 

пора было победить смерть, сварить кашу, ответить на звонок, включить пылесос, не поддаться вязкой тени, колышащейся как мертвый кит на волнах. 

выйти на свет, ослепительный как правда, как нагота, как первое слово.

после мутного прибоя с пеной тоски, приходит отчаянное молчание, а за ним — свет.

на третий день, на девятый, на любой из бесконечных дней, которые проводят границу между терпением и жаждой.

жемчужные пузырьки закипающей воды, запах чая, меда и летних цветов, нагревающаяся  чашка, морозный сквозняк из окна, синий густой свет первых весенних сумерек, пенка на молоке, горечь шоколадной пудры. 

не так много нужно живым для жизни, пока мертвые мерзнут на своих площадях, утыканные стрелами. и федор доставал чугунные сковородки, размешивал желтое в белом, сыпал муку, нагревал масло, смазывал, лил, переворачивал, складывал перед друзьями желтые круги, дымящиеся как раскаленная андалусийская арена перед последней схваткой. 

и вишневые капли растекались по ней кровью матадора, необузданного и одинокого. 

федор наливал друзьям красное вино, подкладывал еду и сигареты, и невпопад цитировал федерико. что смерть — это не конец, и до конца жив только мертвый, пусть даже вид его ранит (живых) как лезвие бритвы. 

и друзья соглашались, и вино лилось как кровь, как слезы или песня, а желтые круги дымились в синих сумерках, напоминая, что свет приходит из ниоткуда, даже если прийти ему неоткуда.