однажды конюхов пошел на презентацию хорошей книги. в приглашении так и было сказано — наконец-то вышла лучшая книга всех времен и народов, написанная настоящим писателем.

федор к. очень уважал писателей.
он слышал, что настоящему писателю некогда даже в туалет сходить, если накатило вдохновение.
поесть настоящему писателю тоже некогда, может только иногда выпадет две секундочки — плеснуть себе виски в стакан, но потом, конечно же, сразу дальше работать.

живут писатели долго (не то, что поэты), но несчастливо. а счастливо живут только плохие писатели, а настоящие сами мучаются чудовищно и других мучают.
им непременно надо успеть измучать за короткую писательскую жизнь хотя бы 3-4 женщины и штук восемь друзей.
всех их настоящие писатели потом опишут неприятными словами в своих великих книжках, разругаются и умрут одинокие.

профессиональный геморрой настоящий писатель выращивает годами упорного письма, а лечит прикладыванием холодного колпачка ручки монблан.
если же писатель не пишет ручкой монблан в кожаном блокноте, а пишет чем попало и абы где  —  получается  хуйня.
еще лучше писать на разорванных сигаретных пачках и кусках обоев, залитых кровью, слезами и спермой. но только если ты одновременно и поэт.

федор пошел на презентацию нарядный и с трепетом: там, кроме великого автора, было обещано много других настоящих писателей, чтобы они говорили хвалебные слова про друга и коллегу.

в дыму и угаре к федору подкатился незнакомый человек человек на сигвее и закричал — мой друг! я вас безмерно уважаю, но вы пишете такое говно, что не понимаю, как вас сюда пустили!

конюхов попытался вступить в диалог, но сигвей укатил к фуршетному столу, давя коллег.

к микрофону выходили разные люди, которые начинали одинаково — ну, представляться я не буду, вы все меня знаете…
они рассказывали о том, как тяжело художнику творить в условиях дымной духоты и нравственного вакуума, как трудно и страшно работать пьяному гению в среде трезвых бездарностей. 

периодически выступающие срывались на крик и стихи, но их быстро выгоняли. федор все ждал, когда начнут хвалить книгу и рассказывать об авторе, но писатели не спешили. 

автор в дальнем углу смачно бил морду всем желающим с криками  —  а ну, подходи, жиды и либералы! кому еще навалять по очкам и шляпам?!

к микрофону вышла женщина и сказала: я — великий драматург Нина, а вы все — говно и шлюхи.
ей долго аплодировали и кричали «гений!».

потом снова выкатил человек на сигвее и сказал — а я за демократию! пусть расцветают все навозные цветы, пусть девочки читают стихи со сцены, а мы сейчас дадим слово вон тому бездарному чмо в углу!

и все посмотрели на конюхова.

«… твою мать»,  —  подумал федор и замер.

—  вот видите — народ безмолвствует! — удовлетворенно сказал сигвейный, — и не хер меня теперь упрекать в предвзятости. народу просто нечего сказать, а мне —  есть! 

ему тоже долго  аплодировали и кричали «гений!».

конюхов выходил из зала под крики: сломать фейсбук! сжечь интернет! бей поэтов, спасай трибрахий!

федор шел по пустому городу, видел улицы, ночь, фонари, аптеки. успокаивался и смирялся.