Нью-Йорк пахнет.

пахнут, конечно, бруклин и нью-джерси, бронкс и квинс тоже не отстают, но манхэттен и здесь победил.

пахнут перекрестки abcd  (когда героиновой блевотиной, а когда и теплыми булочками), пахнет мэдисон авеню (собачьей мочой и жидкостью для тротуаров), пахнет музейная миля и центральный парк (хот-догами и лошадиным навозом).

те, кто к этому городу не очень, говорят — смердит.

они говорят: кругом моча, да это просто помойка, грязно как в аду, зачем столько бомжей, а чо так громко, в метро за 150 лет не сделали вентиляцию, почему травой тянет из каждого сквера.

остальные перешагивают мусорные пакеты и как-то переживают +35 и стопроцентную влажность, в которой все запахи усиливаются стократно.

они говорят: да, мусорный вопрос  это пиздец, но город-то  чистый, нет, не все ссут в подворотни, иногда на тротуар, а их потом все равно моют, зато в вагонах метро свежо и прохладно (как в морозилке, будем честными), и  лучше травой, чем выхлопными газами.

План 1811 года создал ряд проблем, неразрешенных и по сей день. Например, нехватка боковых дорожек между домами, подобных тем, что существуют в Лос-Анджелесе или Чикаго. Из чего следует, что сбор мусора и выгрузка доставленных товаров должны осуществляться прямо с улицы.

Michael Sorkin “Twenty minutes in Manhattan”

зато

здесь пахнет живым городом  потом, кровью, спермой, молодостью, едой, мочой, деньгами, работой, жизнью.

DSC05145

бывает еще свежий запах утренней зелени и вылизанных дверей на парк-авеню, сухой шелест старушек в жемчугах и альцгеймере и их чистеньких азиатских сиделок (сквозь мыло и шампунь пробиваются кинза и манго).

и запах музея уитни  внезапно почти как в московском передвижнике  немного акварели, немного дерева, немного влажной бумаги, чей-то горьковатый mirto di panarea, подгузник спящего младенца и кофе, который нельзя, но все-таки можно пронести с собой даже в музей.

летом нью-йорк везде добавляет влажного и от этого иногда трудно вспомнить, где ты. просто знаешь, что вон за тем углом можно получить немного адского августовского бангкока и запах дамплингов смешивается с душным тепловым ударом из метро. а спустя две авеню и шесть перекрестков направлением на south-west   из-за детских качелек нападает копенгаген, христиания и немного texmex (но только в обед, из-за лотков сhipotle на всех лавочках). 

DSC05129

здесь как будто все время большая стирка. пот, пар, порошок, пятна, потереть, прополоскать, пятьсот тысяч градусов в сушке, простите, мэм, она сломалась, не надо было класть туда белье. запах чистого и грязного смешивается на улицах и на людях, в воздухе и на поверхностях. человек в ослепительно белой футболке пахнет едкой диабетической сладостью, темнокожая дремлющая медсестра в метро — нагретым канекалоном парика поверх выжженых щелочью волос. 

но через месяц сухое и горькое вытеснит влажное и сладкое.  здесь будет осень  с чадом от жаровен, карамельными орешками и запахом мокрого кашемира в фойе МоМА. здесь будет осень, но не будет меня. поэтому я хожу и собираю запахи в прустовскую корзинку  все до единого, без отбора и без осуждения.

DSC05165